Неточные совпадения
— Меня вы забудете, — начал он опять, —
мертвый живому не товарищ. Отец вам будет говорить, что вот, мол, какого человека Россия теряет… Это чепуха; но не разуверяйте старика. Чем бы дитя ни тешилось… вы знаете. И мать приласкайте. Ведь таких людей, как они, в вашем большом свете днем с
огнем не сыскать… Я нужен России… Нет, видно, не нужен. Да и кто нужен? Сапожник нужен, портной нужен, мясник… мясо продает… мясник… постойте, я путаюсь… Тут есть лес…
На Невском стало еще страшней; Невский шире других улиц и от этого был пустынней, а дома на нем бездушнее,
мертвей. Он уходил во тьму, точно ущелье в гору. Вдали и низко, там, где должна быть земля, холодная плоть застывшей тьмы была разорвана маленькими и тусклыми пятнами
огней. Напоминая раны, кровь, эти
огни не освещали ничего, бесконечно углубляя проспект, и было в них что-то подстерегающее.
Утром я бросился в небольшой флигель, служивший баней, туда снесли Толочанова; тело лежало на столе в том виде, как он умер: во фраке, без галстука, с раскрытой грудью; черты его были страшно искажены и уже почернели. Это было первое
мертвое тело, которое я видел; близкий к обмороку, я вышел вон. И игрушки, и картинки, подаренные мне на Новый год, не тешили меня; почернелый Толочанов носился перед глазами, и я слышал его «жжет —
огонь!».
Старики пошли коридором на женскую половину и просидели там до полночи. В двенадцать часов поужинали, повторив полный обед, и разошлись спать по своим комнатам. Во всем доме разом погасли все
огни, и все заснули
мертвым сном, кроме одной Ольги Сергеевны, которая долго молилась в своей спальне, потом внимательно осмотрела в ней все закоулочки и, отзыбнув дверь в комнату приехавших девиц, тихонько проговорила...
— Не говорите, сударь! Такого подлеца, как этот самый Осип Иванов, днем с
огнем поискать! Живого и
мертвого готов ободрать. У нас в К. такую механику завел, что хоть брось торговать. Одно обидно: все видели, у всех на знати, как он на постоялом, лет тридцать тому назад, извозчиков овсом обмеривал!
Здесь, так же как и в большом доме, ни в одном окне не было видно
огня; только месяц отражался в темных стеклах
мертвым неровным блеском.
«Адам был мужчиною, равно как и женщиной, но и не тем, и не другим, а девою, исполненною целомудрия, чистоты и непорочности, как образ Божий; он имел в себе и тинктуру
огня и тинктуру света, в слиянии которых покоилась любовь к себе как некий девственный центр, как прекрасный райский розарий, сад услад, в котором он сам себя любил; чему и мы уподобимся по воскресении
мертвых, ибо, по слову Христа, там не женятся и не выходят замуж, а живут подобно ангелам Божиим» [T. V. «Mysterium magnum», с. 94.].
Окончив ужин, все расположились вокруг костра; перед ними, торопливо поедая дерево, горел
огонь, сзади нависла тьма, окутав лес и небо. Больной, широко открыв глаза, смотрел в
огонь, непрерывно кашлял, весь дрожал — казалось, что остатки жизни нетерпеливо рвутся из его груди, стремясь покинуть тело, источенное недугом. Отблески пламени дрожали на его лице, не оживляя
мертвой кожи. Только глаза больного горели угасающим
огнем.
Перед глазами еще тень беспокойно-страстного Царя-Голода, с глазами, горящими
огнем кровавого бунта, смутное движение трупов на
мертвом поле, зловещие шепоты: «Мы еще придем!
— Поди сейчас, отыщи мне рыжего Медиокритского в
огне… в воде… в земле… где хочешь, и представь его, каналью, сюда живого или
мертвого! Или знаешь вот эту клюку! — проговорил городничий и грозно поднял жезл свой.
Пламя хлестало их концами своих языков или вдруг охватывало всей своей огненной влагой — стаи вырывались из
огня, и то там, то здесь падали
мертвые и дымящиеся птицы.
Красноватый
огонь восковых свеч освещал только лик Нерукотворенного Спаса да
мертвое тело, имевшее какое-то неспокойное положение.
Это двигались огничане Аленина Верха: они, наконец, добыли
огня, сожгли на нем чучелу Мары; набрали в чугунки и корчажки зажженных лучин и тронулись было опахивать землю, но не успели завести борозды, как под ноги баб попалось
мертвое и уже окоченевшее тело Михаила Андреевича. Эта находка поразила крестьян неописанным ужасом; опахиванье было забыто и перепуганные мужики с полунагими бабами в недоумении и страхе потащили на господский двор убитого барина.
Это необходимая предосторожность, чтобы, когда сойдет живой
огонь и
мертвая мара взмечется, так нельзя было ей в какой-нибудь захлевушине спрятаться.
Электрические
огни примешивали к пурпуровому свету раскаленного железа свой голубоватый
мертвый блеск…
— Да! Слова наши он все знает, — верно сказал председатель. Но то, что в этих словах для нас горит
огнем, полно горячей крови, трепещет жизнью, — все это для него погасло, обескровилось, умерло. Стыдно было слушать, когда он
мертвым своим языком повторял те слова, которые нам так дороги, так жизненно близки…
И замолчал, как ушибленный по голове чем-то тяжёлым: опираясь спиною о край стола, отец забросил левую руку назад и царапал стол ногтями, показывая сыну толстый, тёмный язык. Левая нога шаркала по полу, как бы ища опоры, рука тяжело повисла, пальцы её жалобно сложились горсточкой, точно у нищего, правый глаз, мутно-красный и словно
мёртвый, полно налился кровью и слезой, а в левом горел зелёный
огонь. Судорожно дёргая углом рта, старик надувал щёку и пыхтел...
Повторять приказания было не нужно. Бубнов на берегу обрубил канат в том месте, где он
мертвой петлей был закреплен за вырванное дерево. Освобожденный от тормоза канат был собран в лодку, наскоро была устроена новая петля и благополучно закреплена за матерую ель. Сила движения была так велика, что огниво, несмотря на обливанье водой, загорелось
огнем.
Волшебное зрелище представляли тогда этот ледяной дворец, один, посреди ночи, потешающийся
огнями своими, эта царица, казалось, навеки усыпленная в зимнем экипаже, эти кони, воины, двор, народ около нее, на снежном полотне, убеленные морозом — все это будто в саванах, неподвижное, немое,
мертвое, — и вдали кругом мрачные здания, выглядывающие с своими снежными крышами из-за ограды этой сцены!
Перемена успехов сражающихся отливается на лице последнего: то губы его
мертвеют, холодный пот выступает на лбу его и он, кажется, коченеет, то щеки его пышут
огнем, радость блестит в глазах и жизнь говорит в каждом члене.
Погруженные в работу, мы стояли или сидели неподвижно, как статуи; была тишина
мертвая, какая подобает кладбищу, так что если падал инструмент или трещал
огонь в лампадке, то звуки эти раздавались гулко и резко — и мы оглядывались.
Литература тщательно оплевывала в прошлом все светлое и сильное, но оплевывала наивно, сама того не замечая, воображая, что поддерживает какие-то «заветы»; прежнее чистое знамя в ее руках давно уже обратилось в грязную тряпку, а она с гордостью несла эту опозоренную ею святыню и звала к ней читателя; с
мертвым сердцем, без
огня и без веры, говорила она что-то, чему никто не верил…
Прииск спал
мертвым сном; ночь была темная, нигде не мелькало ни одного
огня.
На ней также не было фонарей, и дома стояли без одного
огня, как
мертвые, и я пробежал бы ее, не узнавая, если бы не поднял случайно глаз и не увидел своего дома.
Граждане в сию последнюю ночь власти народной не смыкали глаз своих, сидели на Великой площади, ходили по стогнам, нарочно приближались к вратам, где стояла воинская стража, и на вопрос ее: «Кто они?» — еще с тайным удовольствием ответствовали: «Вольные люди новогородские!» Везде было движение,
огни не угасали в домах: только в жилище Борецких все казалось
мертвым.
На столе странник разложил весь свой святой припас. Тут были раковины с «
Мертвого моря», собранные на морском берегу в Одессе, были пузырьки с ижехерувимскими каплями, восковые огарки из-под святого
огня, картины и фотографии.
Впереди — антихрист, который должен пасть, но не от руки людей, а от десницы самого Иисуса Христа, как сказано в апокалипсисе, а за падением антихриста немедленно настает воскресение
мертвых, страшный суд, райские утехи для верных и вечный
огонь, вечный скрежет зубов для неверных.
Их сердце милый глас в могиле нашей слышит;
Наш камень гробовой для них одушевлен;
Для них наш
мертвый прах в холодной урне дышит,
Еще
огнем любви для них воспламенен.